Мир женщины. Сайт для Женщин и Девушек, но и Мужчины найдутздесь много полезного и интересного! Как Выйти Замуж, Сонник, Гороскопы, Этикет, Маникюр, Воспитание Ребенка,  Все о Косметике, Прически,  Самомассаж лица, Любовь и взаимность, Психология towomen.ru

Меню Сайта

 

Главная

О Моде

Как Выйти Замуж

Сонник

Этикет

Маникюр

Прически

Гороскопы

Все о Косметике

Заговоры, Обереги, Молитвы, Подходы

Самомассаж лица

Любовь и взаимность

Истории Любви Знаменитых Людей

Некоторые болезни женщин

Все Болезни

Первая помощь

Воспитание Ребенка

Как женщине обращаться с мужчиной

Психология отношений

Стройная Фигура

Фитотерапия — лечение растениями

Энциклопедия Комнатных Растений

Выбор Комнатных Растений, Уход и Размножение

Сборник Кулинарных Рецептов

Переработка молока в домашних условиях

Подражание и независимое поведение ребенка-дошкольника

С первых минут жизни ребенок попадает в мир, созданный для него взрослыми людьми, — мир искусственных вещей и предметов. Его окутывают в ткань, кладут на весы, купают в ванне. С возрастом мир искусственных предметов, вовлеченных в жизнь малыша, расширяется. Постепенно и сам ребенок начинает активно осваивать этот мир: младенец раскачивает кроватку, трясет погремушку, 2-летний малыш увлеченно исследует содержание папиного стола... Интересы дошкольника посложнее: важно понять не только то, как работают весы, газовая плита или пишущая машинка, но и то, как общаются между собой люди, как используют все эти увлекательные предметы, понять бытовые, семейные, нравственные, — словом, социальные взаимоотношения людей.

Но начинается все с искусственных предметов... Попробуем на минуту увидеть их глазами годовалого малыша: огромная, как здания, мебель, под которой можно ползать и даже ходить, неприятно урчащее создание — пылесос, гладкие и вкусные бутылочки с молоком. И среди всего этого — главный, самый увлекательный объект, источник

разнообразнейших ощущений — мама и другие взрослы. Время от времени бутылочка, ложка и другие предметы «прилипают» к рукам взрослых и начинают осуществлять странные и неожиданные движения: так и кажется, что предметы являются какими-то придатками, продолжением маминых рук... Но нет, очень быстро малыш понимает, что это не так, предметы — сами по себе, но все же они имеют какое-то, пока неясное, но очень важное отношение к взрослым. Вот предмет оказался в руках малыша: конечно, он немедленно попадает в рот (самый надежный и достоверный способ познания), обследуется на вкус, фактуру, форму, затем снова в руках... и малыш вспоминает движения, которые этот предмет совершал в руках взрослых. Он пытается, сначала неумело, потом успешнее, воспроизвести эти движения.

Так работает один из самых важных механизмов присвоения ребенком человеческого опыта — подражание. Он возникает с первых месяцев жизни и в той или иной форме «работает» всегда. Действия с предметами, речь, мимика и интонации  голоса,  взаимоотношения людей — это и многое другое малыш усваивает путем подражания. Конечно, главной моделью, бесконечным источником разнообразного материала для подражания является для ребенка взрослый. Но не только. Уже на 2-м, 3-ем году жизни дети охотно подражают друг другу. Однажды мы провели с малышами-двухлетками опыт: дали им в руки незнакомые предметы с непонятным способом использования (игрушечные механические «божьи коровки» с инерционными моторчиками, туго обтянутые матерчатыми мешочками). Малыши некоторое время крутили их в руках, но очень быстро, не видя ничего интересного, бросили. Но стоило среди детей появиться одному, догадавшемуся снять мешочек и пустить тарахтящий объект по полу, и через 5 минут все остальные овладели секретом игрушки. Подобно цепной реакции, пример, поданный одним из детей, начинает «гулять» среди малышей.

Итак, подражание — особый вид обучения. Когда мы целенаправленно учим — мы контролируем ситуацию, учим тому, что, с нашей точки зрения, нужно ребенку. И порой, закончив очередной «семейный урок», забываем, что глаз ребенка продолжает с любопытством следить за нами, малыш продолжает учиться: с удивлением мы обнаруживаем в его поведении, игре, разговорах то, чему, может быть, и не хотели бы научить.

Психологи задумались: почему ребенок подражает? Мотив обычного обучения ясен: выполнить задание взрослого, получить похвалу, одобрение — это так важно для ребенка! А подражание? Ведь тут малыш не получает никакого задания. Может быть, все-таки он подражает потому, что хочет продемонстрировать свои умения маме и папе? Конечно, бывает и так, но всегда ли? Психологи решили установить это. Для того чтобы выводы и наблюдения экспериментов стали убедительными, мы решили ввести вас в круг интересов и проблем ученых.

В одном из опытов ребенка приглашали в комнату с разными игровыми предметами и демонстрировали фильм. На экране — та же самая комната, в нее

входит взрослый («модель») и начинает «играть»: в одних ситуациях — мирно, спокойно, в других — ломая игрушки. Во время просмотра экспериментатор незаметно выходит из комнаты. Внезапно фильм прерывается, и ребенок обнаруживает, что он в комнате один. Что он будет делать? Оказалось: даже в одиночестве дошкольник начинает подражать увиденному, копировать действия «модели», как позитивные, так и негативные, разрушительные. Значит, ребенок подражает не потому, что стремится к одобрению взрослого; подражание само по себе доставляет ему удовольствие. Как и игра, оно может быть для дошкольника самоцелью. Такое внешне немотивированное подражание назвали социальным научением.

В дальнейшем исследования социального научения посыпались как из рога изобилия: в качестве «модели» детям демонстрировали взрослых и сверстников, авторитетных и неавторитетных для ребенка людей, совершавших хорошие и плохие поступки и т. д. Выяснилось: дошкольники способны подражать почти всему, хорошему и плохому, способны играть даже с малоинтересной игрушкой, если видели, как с нею занималась «модель».

И тут перед психологами, педагогами встала большая проблема: как преодолеть «всеядность» подражания, как сделать так, чтобы ребенок, копируя хорошее, воздерживался от подражания дурному? А негативных примеров и дошкольнику, увы, встречается немало: на улице, на экране, иногда даже в семье... Как же сделать подражание избирательным, и притом таким, чтобы малыш умел отделить в поведении сверстников и взрослых правильные, социально одобряемые поступки от поступков, вызванных гневом, несдержанностью, дурным воспитанием?

Ясно одно: никакими директивными методами этого сделать нельзя. Управлять мы можем процессом прямого обучения, а подражание — процесс стихийный, свободный, неконтролируемый. Конечно, родители постараются не давать своему ребенку дурных примеров, но где гарантия, что он не встретит их за пределами  семьи?   Надо,  чтобы  он сам умел и хотел отличить нужные образцы от ненужных, воздерживался от воспроизведения последних. Иными словами, у ребенка должно сформироваться особое качество личности — независимость в поведении.

Что такое независимость?

 Отметим сразу: это не «урезанное» подражание (подражание только хорошему). Это — умение и желание действовать в жизни так, как подсказывает малышу его собственный, личный опыт, воплотивший в себе социально ценные, одобряемые и усвоенные ребенком программы и нормы поведения. В отличие от каприза, упрямства — желания настоять на своей прихоти во что бы то ни стало — независимый поступок опирается не на прихоть, а на объективную, социально ценную и признанную норму. Проявляя независимость, малыш настаивает на своем не потому, что ему «так хочется», а потому, что он считает этот поступок социально, общественно ценным. Независимость и проявляется в критических, конфликтных ситуациях, в которых дошкольник видит, что взрослый или авторитетный сверстник делает что-то не так, как подсказывает ему его собственный опыт и знания. А ведь взрослый для дошкольника — эталон, носитель общественных норм и образцов поведения. Не так-то просто для 3—4-летнего малыша воздержаться от подражания ошибкам авторитета, да еще противопоставить им свое, правильное, действие.

Проведем простой опыт. Дадим ребенку чашку, тарелку и кубик из набора игрушек, возьмем такие же предметы себе и научим его выполнять несложную программу: пусть кладет кубик в тарелку всякий раз, когда мы положим свой кубик в чашку, и наоборот. Мы видим: даже 3-летние малыши быстро схватывают суть задачи и обучаются делать «все наоборот». А теперь пригласим «партнера» — взрослого или сверстника. Посадим его за столик напротив нашего «испытуемого», дадим такой же набор предметов, а сами сядем сбоку. Напомним ребенку и его партнеру инструкцию: делать все наоборот тому, что будем делать мы. А теперь начнем опыт... Первые два действия партнер де-

лает верно, затем начинает время от времени ошибаться, копировать наши действия (втайне от малыша мы заранее договорились с партнером, чтобы он в случайном порядке чередовал правильные и неправильные поступки). Вот тут наш испытуемый и попадает в конфликтную ситуацию: либо скопировать действие партнера, но нарушить усвоенную им инструкцию, либо придерживаться инструкции, но противопоставить свои действия поступкам партнера. В недоумении малыш переносит свой кубик из чашки в тарелку и обратно, не будучи в состоянии сразу сделать этот нелегкий выбор...

Оказалось: большинство 3-леток не смогли проявить независимость; они копируют все ошибочные действия партнера — сверстника или взрослого. Некоторые, видя, что партнер ошибается, начинают все действия совершать по-другому, даже тогда, когда партнер делает верно. Это — тоже подражание, но только с обратным знаком, подражание наоборот. И все же даже среди младших дошкольников нашлись малыши, способные противостоять влиянию ошибок партнера; увидев первые ошибки, они тоже колеблются, но выполняют программу верно; затем, осмелев, начинают высказывать критические замечания в адрес партнера и исправлять его действия.

Интересно и другое. Если у детей, проявивших глобальную подражательность, забрать игровые предметы и попросить их словесно контролировать действия партнера, многие из них успешно справляются с этой задачей, четко отличают правильные действия партнера от неверных; но, стоит им взять игрушки и включиться в выполнение задания, подражание появляется вновь. Итак, как и в сфере мышления, слово и дело у этих детей расходятся: они знают, понимают, что партнер делает ошибку, но руки «сами тянутся» повторить ее.

Опыты показали: в дошкольном возрасте способность детей к независимому поведению быстро растет. Вначале оно появляется по отношению к действиям сверстников, затем — по отношению   к   ошибкам   взрослых.   Если  в5-летнем возрасте почти все дети способны проявить независимость к сверстнику, то подражание ошибкам авторитетного взрослого остается у многих 6-летних. Раньше всего дошкольники начинают действовать независимо в сфере суждений, словесной оценки действий партнера; в области же практических действий независимость появляется значительно позже.

От чего же зависит появление у ребенка этого нового качества — зачатков независимости? Попробуем разобраться. Возьмем три группы детей, первоначально копирующих все действия взрослого партнера. А теперь проверим разные способы «воспитания» независимости: какой подействует? Может быть, дети подражают ошибкам взрослого потому, что слабо, нестойко усвоили программу? Ведь, в самом деле, независимость возможна лишь при условии наличия у ребенка определенного багажа знаний и умений: без такого багажа ребенку нечего противопоставить другому человеку, остается только подражать. Не случайно элементы независимости возникают у малыша не в раннем (1—2 года), а именно в дошкольном возрасте, к которому ребенок приходит с определенным запасом прочно усвоенных им программ и норм поведения.

Что ж, будем тренировать детей одной из наших групп в умении точно, четко, без запинки выполнять разные программы вроде той, которую мы назвали «Делай наоборот». Предложим ребенку повторить ее наедине с нами 40—50 раз. Наконец нам становится ясно: малыш может выполнить ее хоть с закрытыми глазами. А теперь пригласим взрослого партнера, вновь повторим опыт на определение способности проявить независимость. И что же? Сдвигов — никаких. Почти все дети немедленно возобновляют подражание ошибочным действиям партнера. Значит, твердое знание программы — еще не все. Это необходимое, но недостаточное условие. Ребенку нужно что-то еще. Но что?

Может быть, не все дети четко осознают, понимают факт ошибочных действий  партнера?   Может  быть,  уверенность малышей в непогрешимости партнера столь велика, что у них просто закрыты глаза на его ошибки? Ребенок и смотрит, и видит, а не замечает, считает даже ошибочные действия взрослого правильными? Стоит указать ему на эти ошибки — и пелена спадет с его глаз, а вслед за ней исчезнет и глобальная подражательность? Попробуем проверить эту гипотезу с детьми второй из наших групп. Предложим каждому ребенку не выполнять программу вместе с партнером, а устно, словесно контролировать его действия.

Оказалось: и в самом деле, некоторые не замечают ошибок взрослого, считают все его действия правильными. Такова сила авторитета в глазах малыша: может делать невидимым очевидное. Приступим к разъяснению. Научим детей медленно, поэтапно осуществлять сознательный контроль за действиями партнера. Вот наступает время, когда наши маленькие испытуемые готовы к проверочным опытам: четко, без запинки они контролируют действия взрослого, безошибочно отличают правильные действия от неверных. Выясним теперь, смогут ли они применить полученные знания на практике: дадим ребенку игровые предметы и включим его в процесс реального выполнения программ.

Результаты неутешительны. Лишь 20% всех испытуемых смогли перейти от глобального подражания к независимому выполнению; остальные по-прежнему копируют все действия партнера. В чем же дело? Видимо, недостаточен и этот способ «воспитания независимости». Мало просто «довести до сознания» малыша факт ошибочности действий партнера: ум говорит ребенку одно, рука же делает другое.

А что если до сих пор мы искали причины не там?

Что если дело вовсе не в «знаниях и умениях», а в личности, в переживаниях ребенка, в его эмоциональном отношении к партнеру? Может быть, именно такое отношение ребенка к взрослому — как к «непререкаемому авторитету» — и лежит в основе глобальной подражательности? Но вот вопрос: откуда же оно возникает? Как складывается? Опять обратимся к опыту. Попробуем организовать общение ребенка с партнером так, чтобы малыш мог выполнять функции «учителя и контролера». «Послушай, — скажем мы нашему маленькому испытуемому, — сейчас сюда придет воспитатель. Он не умеет играть с кубиками, ты должен его научить. Согласен?» Вопрос риторический. Еще бы: предлагают научить взрослого — кто же не согласится? Малыш с гордостью берет инициативу в свои руки и учит; взрослый (конечно, подыгрывая) старательно учится, время от времени делает «ошибки», исправляемые «учителем»...

«Ну вот, наверное, Марья Ивановна уже научилась, теперь поиграем вместе». Малыш, конечно, не подозревает, что участвует в контрольном испытании; партнер же, как и положено, иногда делает ошибки... Удивительно: ни один из бывших «учителей» не подражает ошибкам взрослого, напротив, очень активно исправляет их.

Итак, в основе независимости — целый комплекс психологических изменений. Это и усвоение ребенком программ и норм поведения, и развитие умения сравнивать действия партнера с программой, но главное — развитие личности. Главное — смена социальной позиции малыша-дошкольника в его отношениях с нами, взрослыми; смена, которую мы часто просто не замечаем. Медленно, постепенно в этих отношениях возникают и растут элементы равенства ребенка со взрослыми, у малыша появляется возможность и право осуществлять отдельные функции контроля и руководства в общении.

Но социальная позиция — понятие абстрактно-научное. А что же стоит за ним в жизни? Какова та реальность, в лице которой позиция входит в жизнь и сознание дошкольника? Эта реальность — общение, наше общение с нашими детьми. Вернее, не общение вообще, а тот способ, тот стиль общения, который мы, осознанно или неосознанно, осуществляем в отношениях с другими людьми.

Каким же он бывает?

Вот начальник вызывает подчиненного в кабинет, дает указания, может похвалить или наказать. А подчиненный не может: не положено по инструкции.

Это особый стиль общения — авторитарный. Иной стиль в отношениях между равными по статусу: тут никто не обладает преимущественным правом контроля, каждый может сделать замечание другому или получить замечание от него. Корректность, вежливость, взаимность — лучшие формы такого (демократического) стиля. А вот любить друг друга, идти на жертвы «ради ближнего» тут вовсе не обязательно, да и не нужно: невозможно ведь всех любить. Иное дело — семья: жена, дети, родители. Тут мало вежливости и взаимности в обмене услугами. Ребенок требует от нас именно любви, именно жертвенности — определенного отречения от себя. В чужих, пусть вежливых, но нелюбящих руках дошкольник чувствует себя неуютно. И мы готовы отдать ему тепло, ласку, время и силы — ведь это наш ребенок; пусть мы устали после рабочего дня, пусть впереди масса дел — разве можно отказать малышу в его просьбе поиграть с ним, почитать книжку, сходить в зоопарк?.. Родительские чувства помогают нам преодолеть усталость, выкроить время, делают наши «жертвы» приятными. И заметим —бескорыстными. Ведь нам ничего не нужно «взамен» от ребенка: лишь бы он был весел, счастлив, здоров. Такой стиль общения назовем бескорыстным.

Сразу отметим: не существует «хорошего» и «плохого» стиля общения. Каждый из них хорош по-своему, уместен и нужен в определенных обстоятельствах, решает свои задачи. Но ведь нас как раз и интересует одна из таких задач — задача воспитания у ребенка-дошкольника элементов критичности, независимости от неправильных действий других людей.

Какой же стиль общения тут избрать?

А что если перестроить обычный, авторитарный стиль общения между воспитателем и детьми на занятиях в детском саду? Пусть в каждом занятии участвует не один, а двое взрослых: воспитатель и ассистент. Воспитатель, как и положено, показывает, рассказывает, учит, а ассистент сидит за одним из столиков вместе с детьми и «учится»: рисует, лепит... Время от времени воспитатель предлагает одному из детей или ассистенту показать свою работу, а других детей — сказать, правильно она сделана или нет. Ассистент «оказался» не очень умелым: как и малыши, он делает ошибки. Конечно, дети охотно и с удовольствием исправляют ошибки сверстников, но ошибки ассистента вызывают целую «бурю»: «А вы не так нарисовали машину», «Трава синяя не бывает», «У коровы только один хвост». Иногда воспитатель и ассистент меняются ролями, чтобы отношения равенства (ассистент) и руководства (воспитатель) не закреплялись только за одним взрослым.

Оказалось: через 5 месяцев такого обучения способность детей 3—4 лет проявить независимость по отношению к ошибкам взрослого значительно возросла. В других же группах, в которых общение между взрослыми и детьми осуществлялось в обычном, авторитарном стиле, такого не произошло. И вот что интересно: в группах с демократическим стилем общения резко повысилась собственная активность детей на занятиях; так, на уроках лепки и рисования дети этих групп вносят в свои произведения больше собственных, творческих вариаций, чем дети обычных групп.

Итак, мы видим: в основе появления у детей-дошкольников элементов независимости лежит демократический стиль общения ребенка со взрослым. И если в преддошкольном возрасте малыш склонен к глобальному подражанию, то это потому, что демократическое общение с ребенком «на равных» там почти не встречается. Конечно, наше общение с двухлетним малышом вполне бескорыстно, часто бывает авторитарным, но очень редко общением «на равных»: для этого просто нет предпосылок.

Но вот приходит дошкольный период — и структура нашего общения с

ребенком меняется: все большее место занимают в нем отношения равенства, партнерства (в игре, беседе, конструировании). И вот глобальное подражание, до сих пор безраздельно владевшее личностью ребенка, начинает уступать свои позиции. Появляется противовес — элементы критичного отношения к действиям сверстников и взрослых, первые формы независимого поведения. Усвоение социального опыта становится избирательным.

Но все эти сложные процессы не происходят сами собой. Очень многое тут зависит от нас, взрослых: родителей, воспитателей. Ведь стиль общения — это то, что исходит прежде всего от нас. Теперь мы знаем, сколь это важно: уметь общаться с дошкольником на равных. Вот папа никак «не может» поймать воздушный шарик, и 3-летний малыш с радостью помогает ему; вот мама неудачно пытается построить домик из кубиков — и обращается за помощью к 4-летней дочке; вот 6-летний ребенок выигрывает у знакомого взрослого шуточное соревнование... Казалось бы, мелочи. Но из сотен таких мелочей и складывается стиль общения. Важно, очень важно, чтобы дошкольник перестал чувствовать себя в общении с родителями только учеником, чтобы он мог не когда-нибудь, в необозримо далеком будущем, а уже теперь, сейчас в чем-то сравняться со взрослыми. Это не только поможет ему правильнее, адекватнее оценивать и присваивать социальные образцы поведения, но и даст уверенность в своих силах. Даст ощущение того, что он уже что-то знает, что-то умеет, на что-то может повлиять. А значит, ощущение причастности к основному призванию человека: освоению и преобразованию мира.

Е. В. Субботский

 

Психология отношений

Rambler's Top100